?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
Могла ли Польша избежать войны? Часть 3
kymyl
Часть 1  http://kymyl.livejournal.com/3192.html
Часть 2  http://kymyl.livejournal.com/3580.html

     Когда стало ясно, что Польша не согласится ни на автостраду, ни на присоединение Гданьска к Германии, а также, поспешно сближается с Англией, 28 апреля 1939 года Гитлер во время своей речи в рейхстаге денонсировал пакт о ненападении с Польшей. Ответил на это министр Бек 5 мая в польском сейме.
     Как вступление к этому дипломатическому шагу, начинается передвижение немецких войск, активная гитлеровская деятельность в Гданьске и подготовка немецкого меньшинства в Польше к активным выступлениям.
     «Пятая колонна», приготовленная задолго перед этим, начинает действовать.

     В Шленске она должна была поднять восстание, дающее возможность внешней интервенции.
Летом положение ухудшается с дня на день. Геринг в беседе с послом Липским дает понять, что война с Польшей возможна, но обещал запросить Гитлера.
     Для спасения положения, 22 августа начинается английская посредническая миссия.
     Польская граница постоянно нарушается немцами, несколько недель продолжается напряженность в Гданьске, в любой момент возможен взрыв.
     С обеих сторон готовы большие вооруженные силы.
     Англия и Франция непрерывно требуют от Польши сохранять спокойствие и не провоцировать Германию. В результате запаздывает всеобщая мобилизация.
     Англия продолжает посредническую миссию.
     29 августа Гитлер, через английского посла Гендерсона, требует прибытия в Берлин представителя Польши с полномочиями для решения спора.
     30 августа Гендерсон прибыл к Риббентропу, который зачитал подробности территориальных требований к Польше, но текст не дал, сообщив, что эти условия уже потеряли актуальность, потому, что ни один полномочный представитель Польши в Берлин не приехал.
     31 августа посол Липский получил указание из Варшавы ознакомиться с требованиями, но не как полномочный представитель, а как посол, но уже не был принят.
     Вечером того же дня, посол уже не может говорить по телефону с Варшавой, связь была прервана, а немецкое радио в 21 час передало «не актуальные» условия, которые никогда не были предъявлены Польше дипломатическим путем.
     Немецкие требования касались возврата Гданьска, плебисцита в Поморье и гарантий немецкому меньшинству.
     Следует отметить, что Германия не выдвинула требований по возвращению Шленска, втайне готовя восстание, которое должен был быть поддержан добровольческим корпусом, сформированным в Германии, что, однако было сорвано польскими властями.
     Очевидно, германская извращенность была слишком хорошо видна, так же, как и комедия с «выдвижением» условий была только пропагандистским маневром за считанные часы перед войной.
     Вечером 31 августа и ночью на 1 сентября через немецкое радио потоком лилась антипольская пропаганда, еще больше чем раньше, приправленная ложью. В 4 часа 45 минут начались военные действия против Польши.
     Польша и Чехия
     Польская общественность часто задается вопросом – если бы иначе сложились отношения с Чехией, если бы Польша и Чехословакия создали совместный антигерманский фронт, смогло бы это затормозить немецкую прыть и воздействовать на ход событий. Если такое сотрудничество не сложилось, то, почему?
     Еще перед мировой войной 1914 года, чехи начали свою панславистскую политику, видя в России, как самом большом славянском государстве, естественного предводителя славянства. Россия охотно взялась за эту роль, а чехи уже тогда считались народом, более предназначенным для реализации этого замысла, чем Польша. Вытекало это, вероятно, из факта, что много веков Польша и Россия были враждебны друг другу, также и из того, что чехи считали себя народом, значительно превосходящим, почти во всех отношениях. Поэтому отношение к полякам было немного покровительственным, даже легкомысленным, как к чему-то такому, что не может сыграть большую роль на международной арене.
     Эта тенденция очень выразительно проявляется на мирной конференции в Версале, где чехи получают большое влияние за счет Польши. Достаточно вспомнить о желании овладеть всем Тешинским Шленском, а когда это не выходит, назначается плебисцит. В январе 1919 года чехи коварно нападают на восточную часть Тешинского Шленска, дойдя аж до Скочева. Польша, находящаяся в состоянии войны с Россией, стремится к соглашению, и вынуждена принять границу по реке Олзе, оставив на запад от этой границы около 200 000 коренных поляков-патриотов, которые внесли большой вклад в сражения за Польшу, и, позже, в восстановление Польского государства. В то время Массарик был убежден, что Польша не выиграет войну 1920 года с Россией, что существовать будет недолго, и что слишком связываться с ней не стоит, тем более, имея союзы с Францией, Малой Антантой и большие возможности договора с Россией под патронажем Франции, что, естественно, могло свершиться только за счет Польши.
     Эта политика – сначала Массарика, затем Бенеша – легла тяжелым грузом на польско-чешские отношения. В Лиге Наций у Бенеша долго было лучшее положение, чем у Польши, а внутри страны чехи проводят политику располячивания в Заолзье. Более того, украинские раскольники находят для себя выгодное убежище в Чехии, откуда ведут свою деятельность в Польше. В Праге работает русский университет, немного как учебное заведение, больше как убежище для украинского и антипольского движений. Время от времени Польша шлет ноты, но получает более чем неудовлетворительные ответы.
     Тем не менее, перед 1930 годом, и в последующем, с польской стороны делаются попытки установить более тесные связи. Эти попытки приветствуются в чешской армии, а катастрофа Жвирки и Вигуры вылилась в проявление очень теплых чувств со стороны этой армии.
     Несмотря на эти симптомы, чешская политика ни на шаг не отходит от своих традиционных основ – с одной стороны, опирается на французские гарантии, с другой стороны, постоянно тяготеет к России, видя в ней стабильную опору для себя и мечтая о совместной границе с Россией – через восточную Малопольшу.
     После прихода к власти Гитлера, когда маршал Пилсудский «зондирует Европу», чтобы выяснить, где есть силы, склонные к сотрудничеству с Польшей, Бенеш не изменил своей позиции, несмотря на явные симпатии со стороны Польши.
     Преградой стали два вопроса: принципиально различное отношение к России, традиционному врагу Польши, но вероятному союзнику Чехии и вопрос польского меньшинства в Чехии, располячивание которой было одной из основ чешской внутренней политики. Кроме того, Чехия не изменила отношения к украинским националистам.
     После заключения пакта о ненападении с Германией, Чехия сразу завязывает отношения с Советами и предоставляет базу для большевистской антипольской пропаганды.
     Так и вышло, что Польша и Чехословакия, в результате наследственного бремени чешской политики не пришли к соглашению. Отчуждение Заолзья у Чехословакии было уже только логичным следствием сложившегося положения. Выросшая Венгрия, имеющая общую с Польшей границу, должна была в этой части Европы предоставить Польше то, что Польша не могла получить от Чехословакии – тесный политический союз.
     Однако, главная причина, по которой Польша не поддержала Чехословакию в столкновении за Судеты – отношение западных держав. Польша отлично понимала, что и Франция и Англия ни материально, ни морально к войне не готовы и любой ценой постараются ее избежать. К сожалению, Франция охотно втянула бы Польшу в войну для защиты Чехословакии, но сама, несмотря на связывающий ее союз с Чехословакией, совсем не спешила поддержать Чехословакию с оружием в руках. Все говорило о том, что если бы Польша осенью 1938 года выступила на стороне Чехословакии, западные державы, вместо реальной помощи выразили бы одобрение, а в случае войны заняли бы позицию стороннего наблюдателя… Поведение Франции в Мюнхене, несомненно, подтвердило это предвидение. Состояние немецких вооружений в то время, не позволяло Польше рассчитывать на победу над рейхом при помощи одной Чехословакии. Больше того – не говоря уже о сомнительных качествах чешского солдата – после аншлюса Австрии граница Чехословакии была открыта с юга для немецких войск, которые могли обойти фортификации в Судетах так же, как весной 1940 года обошли с севера линию Мажино. Польша готова была поддержать совместные действия против Гитлера, сама дважды предлагала превентивную войну – но не могла и не хотела становиться жертвой, на примере которой западные державы смогли бы точностью выяснить размеры военной силы Германии и неукротимые амбиции Гитлера. Оставалось ждать, когда Англия и Франция перейдут от спячки к активным действиям.
     В 1938 году польско-чешское соглашение уже опоздало. Перед этим Польша стремилась к сотрудничеству, или даже союзу с Чехословакией, но чешская политика не хотели сменить далекую Россию на близкую Польшу, и считала, что угроза Польше, с ее «коридором», сильнее, чем Судетам. Чехам не хватило смелого решения и политической дальновидности, не было искренности в отношениях с Польшей. Все это повредило польско-чешским отношениям.
    
     Национал-социализм не может насытиться, это динамичное движение, вынужденное постоянно воевать и завоевывать. При таком психологическом настроении, все средства хороши, не существует никаких договоров, никаких обязательств, которые имело бы смысл выполнять, если они хоть немного мешают движению вперед. За одной концепцией следует другая, за другой – третья. За расизмом - восточная политика, за ней – «жизненное пространство», за ним – господство над миром – нет конца, нет передышки, пока весь мир не будет завоеван Германией. Но наступила бы тогда передышка? Разве что вялость, разряд аккумуляторов вызвал бы насыщение. Тогда бы наступило разложение, трагических размеров которого никто не в состоянии предвидеть. Но это уже головная боль национал-социалистов. А сейчас – «Vorw?rts»! Захватывать и уничтожать все по дороге, во имя какого-то будущего порядка, основанного на механических мыслях и чувствах, на механике народно-социалистического порядка.
     Государства, народы, культуры, общества – только пешки на шахматной доске, их ценность для гитлеризма только тактическая. Создаются договора под аккомпанемент торжественных обещаний, чтобы через минуту их разорвать, если мешают, или уже не нужны. Бывшие союзники отталкиваются и уничтожаются, если стоят на дороге, по которой маршируют шеренги немецкой армии. «Политика должна служить ведению войны» - говорил Людендорф. Гитлер безжалостно сдирает с немецкого народа европейскую культуру, хочет с корнем вырвать из немецкой души то, что выковывало ее долгими веками, взамен дрессируя мозги и сердца, организуя новые силы, добытые из мрака дремучей германской души. Сохранил и усилил одно – современную организацию, эксплуатирует индивидуальную и общественную немецкую дисциплину, технические навыки и способность к совместной работе. Все эти достоинства использовал для подготовки и ведения тотальной войны.
     Гитлер произвел гигантский эксперимент, результаты которого превзошли самые смелые ожидания. С помощью централизации проблем, разделения операций, за короткое время создал внушительную силу. Этот результат ускорял его политические действия, а успешная аннексия чужих территорий придала самоуверенность. Организационная машина, подгоняемая идеологией, удивила весь мир и ее создателя. Надо было действовать быстро, чтобы машина не остановилась. Разбуженные силы начали самостоятельную жизнь. В последние месяцы перед войной как в калейдоскопе мелькали различные международные шаги, они отличаются торопливостью, чтобы к моменту наибольшего напряжения военной машины, политические цели, против которых предполагалось направиться, были готовы. То, что западные государства растягивали на годы, Германия проделывала за месяцы. Все это не было замечено вовремя, не оценено, мешала не только инерция старых политических категорий, но и невнимание к волшебным результатам организационной динамики, умножающие результаты несоразмерно вложенной энергии. Немецкий народ, ограниченный в своих ежедневных потребностях, затянул ремень на впалом животе, и двинулся по приказу фюрера, организованный в армию, снабженный совершенными средствами борьбы. Через Польшу – на завоевание мира.
    
     - Могла ли Польша избежать войны?
     - Не только Польша, но и вся Европа могли избежать длительной разрушительной войны ценой короткой и относительно простой военной операции, если бы было принято польское предложение о превентивной войне против Германии, с которым обратился к Франции в 1933 году маршал Пилсудский, и которое повторил в 1936 году министр Бек. После отклонения этого предложения, неустанная экспансия гитлеровской Германии, должна была рано или поздно привести к войне – разве что, все государства сдавались бы Гитлеру без борьбы, как Австрия и Чехословакия.
     - Польша могла бы избежать войны с Германией за счет войны с Россией, если бы согласилась на антисоветские предложения Гитлера и Геринга и пошла вместе с Германией на восток. Но тогда, даже после безусловной совместной победы, наверняка утратила бы западные области и стала бы вассалом Рейха. Поэтому отрицательный ответ, который дал Герингу маршал Пилсудский, был полностью обоснован.
     - Возникает следующий вопрос: могло ли согласие с предложением министра Барту об альянсе с Россией предотвратить войну? Это сомнительно, а, даже если бы Германия тогда была побеждена, Советская Россия, несомненно, искала бы компенсации в Польше и реванша за 1920 год. Кроме того, можно ли быть уверенным, что русский империализм не протянул бы руку к Германии, как он это сделал в 1939 году?
     - Может, избежали бы войны в союзе с Чехословакией? Наоборот – в союзе с чехами, в 1938 году, имели бы войну на год раньше, войну, без участия пацифистки еще настроенных и абсолютно не подготовленных западных держав, войну, без малейших шансов на победу.
     - Могла ли, наконец, Польша избежать войны, договорившись с Германией? Может быть, надо было согласиться отдать Гданьск и построить экстерриториальную автостраду через Поморье? Можно быть уверенным, что автострада была бы, по крайней мере, «троянским конем», а согласие на нее было бы еще большей легкомысленностью, чем та, которую совершил в XIII веке князь Конрад Мазовецкий, отдав крестоносцам Добжинскую землю. Кроме того, это было бы только начало. Нет ни малейших сомнений, что после согласия на первые требования Гитлера, поступили бы следующие, за Гданьском и Поморьем наступила бы очередь Шленска, Познани, и тд, до полного уничтожения независимости Польши, и полного ее подчинения Германии. Ведь о тактике последовательных требований Гитлер писал еще в «Mein Kampf», а испытал ее с успехом в Чехословакии! Польша ни в коем случае не могла рассчитывать на возможность удовлетворения немецких претензий ценой ограниченных жертв со своей стороны, не говоря уже о том, что чувство чести и единодушное отношение всего польского народа не позволяли отдать без боя ни пяди нашей территории.
     Польше оставалось только опереться на Англию и Францию, что и было сделано. Это не было легко и просто, потому, что Англия долго вообще не желала вмешиваться в дела Средне-Восточной Европы, а Франция панически боялась войны и делала Германии все более серьезные уступки, и, не всегда за свой счет… Надо было дождаться, пока развитие событий изменит настроения в Лондоне и Париже, надо было поймать момент, когда западные державы поймут необходимость близкого сотрудничества с Польшей. Эту задачу польская политика выполнила как нельзя лучше, в благоприятное время, заключив союз с Англией и укрепив отношения с Францией. Благодаря этому, в сентябре 1939 года Польша не осталась в одиночестве – западные державы вступили в войну. Но, нашего влияния не хватило на то, чтобы Франция, выполняя условия военного союза с Польшей, после начала войны атаковала Германию, а Великобритания начала бомбить рейх. В сентябре не помогли нам действием ни Англия, ни Франция, из-за того, что не были готовы к войне, не ждали так скорого ее начала, укрепляя и Польшу в этой уверенности.
     Приходится утверждать, что Польша не могла избежать войны, если не хотела позорного конца. Понесла и несет огромные жертвы, но начала освободительную войну от немецкого господства.
    
     После падения Польши в XVIII веке, произошло нечто вроде всенародного самобичевания. Себя, и только себя, обвиняли поляки в падении. Даже польская наука, то ли поддавшись общему настроению, то ли в воспитательных целях, усматривала причины падения в действительно не блестящем внутриполитическом состоянии.
     Относительно недавно стали критически рассматривать этот трагический для Польши период на фоне международных отношений и существовавшей в то время политической обстановке в Европе, и, в этом соотношении сил усматривают одну из важнейших причин разделов.
     Сейчас живем под свежим впечатлением от катастрофы, появилось у нас то же состояние самообвинения, как и у наших предков после разделов.
     В блеске победы меркнут все прегрешения, во мраке катастрофы даже слабости и ошибки вырастают до размеров преступления. Люди ищут виновных, требуют мести за свои разочарования, за свои несчастья.
     Необходимо рискнуть сделать критическую оценку не только для того, чтобы освободиться от смятения чувств, не только для того пронзить мыслью переплетение исторических событий и доискиваться правды, чтобы самообвинения не принижали и не уменьшали наши достоинства – но для того, чтобы суметь радоваться славе будущей победы над злом, чтобы вздохнуть полной грудью, а все силы отдать с верой в Польшу – Польше.